Юрко_Фальоса (falyosa) wrote,
Юрко_Фальоса
falyosa

Притчи от Пу Сунлина

Оригинал взят у kritik в Притчи от Пу Сунлина
2069.jpg

"Как он садил грушу"

Мужик продавал на базаре груши, чрезвычайно сладкие и душистые, и цену на них поднял весьма изрядно. Даос в рваном колпаке и в лохмотьях просил у него милостыню, всё время бегая у телеги. Мужик крикнул на него, но тот не уходил. Мужик рассердился и стал его ругать.

— Помилуйте, — говорил даос, — у вас их целый воз, ведь там несколько сот штук. Смотрите: старая рвань просит у вас всего только одну грушу. Большого убытка у вашей милости от этого не будет. Зачем же сердиться?

Те, кто смотрел на них, стали уговаривать мужика бросить монаху какую-нибудь дрянную грушу: пусть-де уберётся, но мужик решительно не соглашался. Тогда какой-то мастеровой, видя всё это и наскучавшись шумом, вынул деньги, купил одну грушу и дал её монаху, который поклонился ему в пояс и выразил свою благодарность.

Затем, обратясь к толпе, он сказал:

— Я монах. Я ушёл от мира. Я не понимаю, что значит жадность и скупость. Вот у меня прекрасная груша. Прошу позволения предложить её моим дорогим гостям!

— Раз получил грушу, — говорили ему из толпы, — чего ж сам не ешь?

— Да мне нужно только косточку на семена! С этими словами он ухватил грушу и стал её жадно есть. Съев её, взял в руку косточку, снял с плеча мотыгу и стал копать в земле ямку. Вырыв её глубиной на несколько вершков, положил туда грушевую косточку и снова покрыл ямку землёй. Затем обратился к толпе с просьбой дать ему кипятку для поливки.

Кто-то из любопытных достал в первой попавшейся лавке кипятку. Даос принялся поливать взрытое место. Тысячи глаз так и вонзились… И видят: вот выходит тоненький росток. Вот он всё больше и больше — и вдруг это уже дерево, с густыми ветвями и листвой. Вот оно зацвело. Миг — и оно в плодах, громадных, ароматных, чудесных. Вот они уже свисают с ветвей целыми пуками.

Даос полез на дерево и стал рвать и бросать сверху плоды в собравшуюся толпу зрителей. Минута — и всё было кончено. Даос слез и стал мотыгой рубить дерево. Трах-трах… Рубил очень долго, наконец срубил, взял дерево — как есть, с листьями, — взвалил на плечи и, не торопясь, удалился.

Как только даос начал проделывать свой фокус, мужик тоже втиснулся в толпу, вытянул шею, уставил глаза и совершенно забыл о своих делах. Когда даос ушёл, тогда только он взглянул на свою телегу. Груши исчезли.

Теперь он понял, что то, что сейчас раздавал монах, были его собственные груши. Посмотрел внимательнее: у телеги не хватает одной оглобли, и притом только что срубленной.

Закипел мужик гневом и досадой, помчался в погоню по следам монаха, свернул за угол, глядь: срубленная оглобля брошена у забора. Догадался, что срубленный монахом ствол груши был не что иное, как эта самая оглобля.

Куда девался даос, никто не знал. Весь базар хохотал.


"Содержание чиновника"

Один видный деятель часто поступал бессовестно. Жена всякий раз в таких случаях обращалась к нему с увещаниями и предостережениями, указывая на ждущее его возмездие, Но он совершенно не желал её слушать и не верил.

Как-то появился у них маг, которому дано было знать, сколько человек получит содержание. Наш деятель пошёл к нему. Маг посмотрел на него самым внимательным и долгим взором и сказал так:

— Вы скушаете ещё двадцать мер риса и двадцать мер муки. И ваше «содержание с небес» на этом кончится!

Человек пришёл домой и рассказал жене. Стали считать. Выходило, что один человек в год съедает всего-навсего не более двух мер муки. Следовательно, этого самого «небесного содержания» хватит лет на двадцать, а то и больше! Может ли, значит, безнравственность прервать эти положенные годы? И рассудив так, он стал озорничать по-прежнему.

Вдруг он заболел «выбрасыванием» нутра. Стал есть очень много — и всё-таки был голоден. Приходилось ему теперь есть и днём и ночью, раз десять. Не прошло и года, как он умер.



"С гор"


В нашем уездном городе жил студент, некто Ван, по счёту братьев — седьмой. Семья была старинного рода, зажиточная. Ван с ранней молодости увлекался учением о Дао, и вот, зная по рассказам, что в горах Лао живёт много святых людей, он взвалил на себя котомку с книгами и направился туда, чтоб побродить и посмотреть.

Взошёл он на гору. Видит перед собой уединённый, тихий даосский храм. На рогожке сидит даос. Седые волосы падают ему на шею. И взор полон священного озарения, проникновенный, ушедший куда-то вдаль.

Ван поклонился старцу в землю и стал с ним беседовать. И то, что звучало в словах старца, было как-то особенно привлекательно своей изначальной непостижимостью. Ван стал просить старца быть ему наставником.

— Я боюсь, — говорил тот ему в ответ, — что ты балованный и ленивый человек. Ты не сможешь нести тяжёлую работу.

Ван стал уверять, что он вынести это сумеет.

У старца оказалось очень много учеников, которые к вечеру все собрались в храм, и Ван каждому поклонился до земли. Он остался в храме.

Перед рассветом даос крикнул Вана и велел ему идти. Дал топор и послал рубить дрова вместе с остальными. Ван смиренно и с усердием принял послушание.

Через месяц после этого руки и ноги бедного студента покрылись толстыми мозолями. Работа была ему невтерпёж, и он уже стал подумывать о возвращении домой.

Однажды вечером он приходит в храм и видит, что два каких-то человека сидят с учителем и пьют вино. Солнце село, а свечей ещё не было. Учитель вырезал из бумаги круг, величиной с зеркало, и налепил его на стену. Миг — и сияние луны озарило стены, лучи её осветили всё, до тончайших волосков и пылинок.

Ученики стояли вокруг стола, бегали, прислуживая, туда и сюда. Один из гостей сказал:

— Эту прекрасную ночь, это восхитительное наслаждение нельзя не разделить со всеми.

С этими словами он взял со стола чайник с вином и дал его ученикам, велев им всем пить допьяна. «Нас семь или восемь человек, — думал про себя Ван. — Как может на всех хватить одного чайника вина?»

Теперь каждый побежал за чаркой, и все торопливо выпили по первой, затем, перехватывая друг у друга и боясь остаться с пустою чаркой, всё время наливали и выпивали, — а в чайнике вино нисколько не убывало. Ван диву дался.

Говорит учителю другой гость:

— Учитель, ты пожаловал нас светом полной луны. И что же? Мы сидим и в молчании пьём. Почему бы нам не позвать сюда фею Чанъэ?

Сказав это, взял одну из палочек, которыми ел, и бросил в луну. И вот все видят, как из лучей луны появляется красавица, сначала маленькая, не выше фута, а затем, очутившись на полу, в полный рост человека. Тонкая талия, стройная шейка…

Запорхала в танце фей, одетых в зарницы. Протанцевав, запела:

О святой, о святой!
Ты верни меня!
Ты укрой меня снова в студёный, просторный дворец!

Пела чистым, звонким голосом, переливающимся отчётливою трелью, словно флейта. Пропела, покружилась, вскочила на стул, на стол — и на глазах изумлённых зрителей опять стала палочкой.

Все трое хохотали. Первый гость говорит опять:

— Нынешняя ночь доставила нам отменное удовольствие. Однако с винной силой нам не справиться. Проводи-ка нас в лунный дворец. Хорошо?

И все трое стали двигать стол, мало-помалу въезжая в луну. Все видят теперь, как они сидят в луне и пьют. Виден каждый волосок, каждая бровинка, словно на лице, отражаемом в зеркале.

Прошло несколько минут — и луна стала меркнуть. Пришли ученики со свечой. Оказалось, что даос сидит один, а гости исчезли. Впрочем, на столе всё ещё оставались блюда и косточки плодов. Луна же на стене оказалась кругом из бумаги, в форме зеркала. Только и всего.

Даос спросил учеников, все ли они вдосталь напились. Отвечали, что совершенно довольны.

— Ну, если довольны, то ложитесь пораньше спать. Не сметь у меня пропускать время рубки и носки дров!

Ученики ответили: «Хорошо», — и ушли спать. Ван от всего этого пришёл в полный восторг и всей душой ликовал, перестав думать о возвращении домой. Однако прошёл ещё месяц, и работа опять стала невыносимой. Между тем даос так и не передавал ему ни одного из своих волшебных приёмов. Душа больше ждать не могла; Ван стал отказываться от послушания.

— Я, — говорил он, — твой смиренный ученик, прошёл сотни вёрст, чтобы принять от тебя, святой учитель, святое дело. Допустим, что я не могу постичь волшебных путей, ведущих к долговечности. Но даже какое-нибудь незначительное волшебное наставление и то доставило бы утешение моей душе, которая ведь так ищет восприятия твоих учений. Между тем, вот уже прошло два, даже три месяца, а что я здесь делаю? Только и знаю, что утром иду за дровами, а вечером прихожу домой. Позволь тебе сказать, учитель, что я у себя дома такой работы никогда не знал.

— Я ведь твердил тебе, — отвечал даос с улыбкой, что ты не можешь у нас работать. Видишь — сбылось. Завтра утром придётся тебя отпустить. Иди себе домой.

— Учитель, — продолжал Ван, — я здесь трудился много дней. Чтобы моё пребывание не оставалось без награды, дай мне, пожалуйста, овладеть хоть каким-нибудь чудесным приёмом.

Даос спросил, о каком именно приёме он просит.

— А вот о каком, например, — отвечал Ван. — Я вижу, что, куда бы ты ни пошёл, на пути твоём никакая стена не преграда. Вот хоть этим волшебным даром овладеть с меня было бы достаточно.

Даос с усмешкой согласился. Он стал учить Вана заклинанию и велел, наконец, ему произнести эти слова самостоятельно. Когда Ван произнёс, даос крикнул: «Входи!» Ван, упёршись лицом в стену, не смел войти.

— Ну пробуй же, входи!

Ван, и в самом деле, легко и свободно опять начал входить, но, дойдя до самой стены, решительно остановился.

— Нагни голову, разбегись и войди в стену, — приказывал даос. — Нечего топтаться на месте!

Ван отошёл от стены на несколько шагов и с разбегу бросился в неё. Когда он добежал до стены, то вместо неё было пустое место, как будто там ничего и не было. Обернулся, смотрит — он и на самом деле уже за стеной. Пришёл в восторг, пошёл благодарить старца.

— Смотри, — сказал ему тот, — дома храни эту тайну в полной чистоте. Иначе — не выйдет.

Вслед за этим даос дал ему на дорогу всего, что нужно, и отправил домой.

Ван пришёл домой и стал хвастать, что знает святого подвижника и что теперь никакая стена, как ни будь она крепка, ему не препятствие. Жена не поверила. Ван решил показать, как он это делает. Отошёл от стены на несколько шагов и с разбегу ринулся.

Голова его ударилась в крепкую стену, и он сразу же повалился на пол. Жена подняла его; смотрит, а на лбу вскочил желвак, величиной с большое яйцо. Засмеялась и стала дразнить. Ван сконфузился, рассердился.

— Какой бессовестный этот даос, — ругался он.

Тем и кончилось.



притчи.ру

Tags: притча
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments